ось что-то вроде угрызения совести. Это чувство как-то притупилось
  под воздействием ежедневно встречаемой им мерзости и грязи. Уже уходя с
  перекрестка, Обухов пробормотал себе под нос:
   -- Надо будет заказать молебен за упокой ее души.
  
   Часть вторая
  1. СТУПЕНИ ВНИЗ.
   Силин буквально в последнюю секунду успел вскочить на утреннюю
  электричку. Первые полчаса он простоял в тамбуре, народу было полно, в вагон
  не пробиться, да он и не пытался это сделать. Нумизмат боялся оказаться на
  свету при народе. Ему казалось, что все сразу поймут, что этой ночью он убил
  троих человек. Это было глупо, но никакие попытки разума не могли перебороть
  этот глубинный, подсознательный страх. Потом повседневная толкучка и
  обыденные разговоры пассажиров постепенно успокоили его, он даже задремал,
  привалившись спиной к подрагивающей стенке вагона. Слишком уж его вымотала
  физически эта чудовищная ночь. Когда пассажиры немного рассеялись, Нумизмату
  даже удалось сесть. Здесь, в тепле, усталость навалилась на него как
  чугунная плита. Он уснул в неудобной, неестественной позе, весь
  перекосившись в сторону прохода и лишь чудом не теряя равновесия.
   Проснулся он растревоженный всеобщим исходом пассажиров на конечной
  остановке в Железногорске. Растирая затекшую шею, Михаил пытался вспомнить
  оборванный сон, что-то неприятное, страшное, с кровью и белым снегом. Что
  это могло быть? Угрызения совести? Но он не чувствовал себя виноватым. Он
  думал по-прежнему