умизмат видел, что они другие: иная потертость,
  ущербность гурта. Каждую свою монету Михаил помнил с фотографической
  точностью. Зубанов не решался вмешиваться в самовольную ревизию, сейчас он
  был готов отдать эти медяки, лишь бы этот страшный человек ушел.
   В одном из ящичков вместе с монетами царской Польши Силин увидел
  константиновский рубль. Михаил было обрадовался, но, взяв в руки монету,
  разочарованно вздохнул. Это была просто копия, даже без гуртовой надписи.
   Подойдя к столу, он бросил монету перед Зубановым.
   -- Там была вот такая монета, где она?
   -- А, константиновский рубль? -- экскурсовод все зажимал разбитый нос,
  его золотистый дракон на халате был уже еле виден из-за новой, естественной
  краски. -- Прекрасная копия, я его положил к остальным монетам, в его период.
   -- Что? -- поразился Силин. -- Что ты сказал, копия?! Ты что, проводил
  анализ, сравнение по каталогу, по снимкам?
   -- Да нет, зачем же. И так ясно, что не настоящая. Меня и время
  поджимало. Вы же понимаете.
   Нумизмат понял одно: этот боров даже не удосужился открыть ни один из
  своих многочисленных каталогов и хоть визуально сравнить монету с
  оригиналом. Экскурсовод понадеялся на свою память, он даже не понял,
  насколько проиграл, какую истинную ценность пропустил мимо рук!
   Зубанов почувствовал, что произошло что-то важное, но что, понять не
  мог. Хотя разговор давался ему с трудом -- болела разбитая губа, Юрий
  Пахомович