ахомович сказал лишнюю, роковую для себя фразу:
   -- Я только чуть ковырнул ее скальпелем, вроде настоящее серебро...
   -- Что?! Что ты сказал? Ты ковырнул ее?!
   Силин просто озверел. Пистолет он давно уже сунул в карман, но жгучая
  ярость требовала выхода, и рука Нумизмата сама нашла ножку массивного
  бронзового подсвечника, стоящего на самом краю стола. В этот раз сознание
  Силина не отключалось, он раз за разом бил и бил тяжелым шандалом сначала по
  рукам Зубанова, прикрывающим голову, затем, когда они опустились, уже по
  голове антиквара. Последний, самый страшный удар Силин нанес, когда хозяин
  дома, потеряв сознание, всем телом завалился вперед, на градоначальнический
  стол. Бронзовый трехкилограммовый подсвечник вдребезги разнес затылок
  лучшего экскурсовода краеведческого музея.
   Лишь после этого Нумизмат остановился. Обезумевшими глазами он
  посмотрел на дело рук своих, снова, как тогда в подъезде, остро ощутил
  резкий запах крови и, бросив на пол канделябр, шагнул за порог кабинета.
   Уже в прихожей Силин увидел себя в старинном венецианском зеркале.
  Увидел и не узнал. На него смотрел не человек, а окровавленный зверь. Мелкие
  капли крови покрывали его лицо, но главное было не это. Такой оскал и взгляд
  мог иметь только затравленный волк. Секунд пять Нумизмат смотрел в зеркало,
  потом не выдержал и отвел взгляд. Вытерев бархатной портьерой лицо, он
  вспомнил про отпечатки пальцев, вернулся назад и, сорвав бархатную накидку с
  кресла,