ее
  смерти профессор очень полюбил эти спокойные выходные в четырех стенах. Как
  всегда, он занялся переводами скандинавских саг. Зная шесть языков, в
  большинстве своем "мертвых": древнегреческий, латынь, языки кельтской
  группы, Андриенко последние годы мечтал увязать в одно целое древнейшую
  историю славян, скифов и норманов. Где-то здесь, в переплетении судеб этих
  народов, и родилась русская нация.
   От работы его отвлекло появление слуги. Профессор и сам слышал
  отдаленное позвякивание древнего колокольчика на входной двери, но надеялся,
  что "чаша сия" минует его. Увы.
   -- Барин, вас там какой-то господин спрашивает, -- объявил Мирон, слуга,
  вывезенный покойной Варварой Никитичной еще лет за двадцать до отмены
  крепостного права из ее воронежского имения.
   Андриенко с неудовольствием посмотрел на Мирона, толстого, лысоватого
  человека лет пятидесяти. С тех пор как умерла супруга профессора дворецкий
  изрядно разъелся и еще больше обленился. Даже неприхотливому, не от мира
  сего ученому стало казаться, что в доме стало гораздо меньше порядка и
  чистоты.
   -- Что за господин? -- с раздражением спросил Александр Фомич.
   -- Какой-то Дергунов.
   Андриенко напряг свою незаурядную память, но не припомнил среди
  знакомых, друзей или родственников никого с подобной фамилией.
   -- Что ему надо? -- все более раздражаясь, допытывался профессор.
   -- Говорит, что по поводу монеты.
   "Очевидно начинающий нумизмат. Наверняка