ргунов, первый раз за беседу, смутился:
   -- Понимаете, господин профессор, я постеснялся. Почерк у меня, знаете
  ли, не соответствует красоте предыдущих записей. Не дал мне господь такого
  дара.
   -- Здесь не дар нужен, а усидчивость, -- вздохнул Андриенко и пододвинул
  тетрадь к Дергунову.
   -- Ну хоть автограф оставьте на память потомкам.
   -- Вот это с удовольствием, -- согласился молодой хват и долго,
  старательно выводил свою подпись в тетради.
   Как раз вернулся Мирон, отдал деньги гостю. Тот их быстро пересчитал,
  сразу повеселел и откланялся.
   -- До вторника, господин профессор. Расписки о передачи монеты я не
  требую. О вашей честности по Петербургу и так легенды ходят.
   Андриенко смутился. В отношении чести старик действительно был педант,
  в молодости даже дважды дрался по этому поводу на дуэли.
   Проводив молодца до двери кабинета, Алесандр Фомич вернулся за стол, по
  пути успев поморщиться. В комнате остался стойкий запах цветочного
  одеколона. Но через минуту профессор уже забыл о нем. Он вытащил из книжного
  шкафа несколько солидных фолиантов, а из бюро пару планшетов с наградными и
  памятными медалями, монетами и жетонами Николаевской эпохи. Долго и
  тщательно Андриенко сравнивал свое новое приобретение с этими своеобразными
  памятниками старины и все более убеждался в подлинности монеты.
   -- Без сомнения, рука художника Рейхеля, -- бормотал он себе под нос,
  разглядывая в лупу полученное богатство, -- совсем как на