нову
  пять тысяч рублей! Корф может дать еще больше, а про князя и говорить
  нечего, тот не пожалеет и двадцати тысяч ради своей прихоти.
   Но недаром среди купцов и коммерсантов ходили легенды о хватке и
  решительности Бураева. Легким щелчком закрыв коробочку, он сунул ее в
  боковой карман, в более обширный внутренний как раз поместилась черная
  тетрадь. Графин он брать не стал. Через открытую дверь было видно, как в
  спальню протопал Пахом с кувшином в руке.
   Потихоньку вернувшись в спальню, Бураев нашел всех остальных занятыми
  делом: барон пытался поить профессора водой, Николаев же, разорвав сорочку,
  растирал грудь Андриенко одеколоном. Все эти меры помогали плохо. Старый
  ученый по-прежнему хрипел мучительно и надрывно, глаза у него закатились.
  Никто не заметил долгого отсутствия предпринимателя. Но не было в спальне и
  Сухорукова. Стоило Бураеву подумать про это, как князь величественной
  статуей показался на пороге.
   -- Раб профессора настолько растерялся, что собрался отправить за врачом
  в другой конец Петербурга. Я послал своего лакея за лейб-медиком Лямке. Он
  пользует меня, да и живет здесь недалеко.
   Вскоре действительно прибыл врач. Осмотрев больного, пощупав пульс и
  заглянув в закатившиеся глаза, он отрицательно покачал головой.
   -- Увы, сделать ничего нельзя. Обширнейший инфаркт. Пошлите за
  священником.
   Но соборовать профессора не успели. Скончался он буквально через пять
  минут после приговора доктора.