бодившимся врачом, проследовала в кабинет.
  Взоры пяти мужчин устремились на стол. Кроме стопки книг, затейливой
  чернильницы в виде арапчонка, сидящего у диковинного сосуда, подставки с
  заточенными перьями, декоративного ножа для разрезания книг и тетради с
  переводами, имелся и еще один листок бумаги. Николаев, зайдя за стол и не
  прикасаясь к листку, а лишь нагнувшись над ним, прочитал:
   -- "Я, Андриенко Александр Фомич, завещаю свою нумизматическую коллекцию
  в пользу Санкт-Петербургского археолого-нумизматического общества с целью
  создания музея соответствующего направления. Также ..." Далее, господа,
  только длинный прочерк.
   -- Судя по тому, что в руке Александра Фомича осталось сломанное перо,
  за написанием этой фразы и настигла его смерть, -- сделал вывод суровый
  служака князь. Он снова размашисто перекрестился, за ним это сделали и
  остальные.
   Через полчаса, передав печальное дело в руки подъехавших родственников
  покойного, все четверо нумизматов вышли из дома Андриенко.
   -- Благое дело задумал покойный, -- заметил князь, взмахом руки подзывая
  свою стоящую в отдалении карету.
   -- Да, только исполнится ли оно? -- вздохнул Корф. -- Профессор не успел
  дописать свое распоряжение, да и оформить. Насколько я знаю его наследников,
  -- он покосился в сторону дома и понизил голос, -- они не упустят своего.
   Корф оказался прав. Про последнюю волю покойного никто из наследников
  даже не вспомнил. Через полгода коллекцию продали по