ы, хитрый взгляд, когда
  лейтенант находил какой-то выигрышный ход.
   Усилием воли отогнав эти мысли, Силин перевернулся на другой бок,
  поплотнее заткнул старой тряпкой смотровую дыру в разбитом шифере и,
  переждав, когда уляжется взбудораженная пыль и станет легче дышать, начал
  думать о том, сколько ему дадут, если, конечно, поймают: "Милиционер, эти
  трое в баре, потом антиквар. Пятеро. На "вышку" наверняка хватит. Хотя
  сейчас, говорят, не расстреливают. Посадят, и будешь сидеть, пока не
  сгниешь. И здесь дурдом, как во всем. А если я и не хочу больше жить? Вот
  рассчитаюсь со всеми, а потом хоть "лоб мажьте зеленкой."
   С душевным содроганием Силин вспомнил безносое лицо Васяна. От этого
  видения Нумизмата покорежило, долго не мог уснуть. Но и во сне не обрел
  покоя. Родной дядька и здесь достал его. Морщинистое изуродованное лицо
  уголовника дергалось, беззвучно смеялось черным провалом рта, белесые глаза
  под кустистыми бровями подмигивали, и в конце концов старый уголовник
  прошамкал своим тихим, юродствующим голосом: "Ну вот, племяш, теперь твоя
  очередь подошла сидеть".
   Уснуть больше Михаил не смог. Глянув в сторону квартиры своей
  "приманки", Силин убедился, что девушка еще спит, и занялся приготовлением
  завтрака. Быстро ощипав и выпотрошив голубей, он поставил котелок на примус
  и уже через полчаса ел аппетитное, вкусное мясо, запивая его жирным
  бульоном. В маленьком котелке он заварил чай, потом перелил