ти весь продавал на
  базаре и за очень хорошие деньги.
   Когда сын подрос, его приучили сначала помогать матери, а потом -- отцу.
  Вещи Михаил носил до упора. Упрямо набирая рост, он годами ходил в школу в
  одних и тех же костюмах, так что сначала приходилось подворачивать рукава и
  штанины, а затем рубашки выглядывали из рукавов пиджака на добрые десять
  сантиметров. О поездках на юг, в Москву или Питер не могло быть и речи. Зато
  каждый месяц Силин-старший торжественно относил в сберкассу некую солидную
  сумму. Так что, с точки зрения этого человека, менять какой-то ржавый медяк
  на стоящую вещь было верхом глупости. Василий Силин скоро забыл случившийся
  из-за фонарика инцидент, но ничего не забыл его сын.
   Монеты он собирал по-прежнему, но уже потихоньку, тайно, оборудовав в
  сарае небольшой тайничок. После окончания школы Силин-старший за руку привел
  сына на завод, устроил его рядом с собой, взялся обучать своему тонкому и
  престижному ремеслу. Они были очень похожи: длинные, чуть сутуловатые, с
  одинаковым тембром голоса, манерой разговора, чуть флегматичным, но
  стабильным темпераментом. Передался Михаилу и мастеровой талант отца. Месяца
  за три он постиг в сложной и тонкой профессии больше, чем иные за годы. Сдав
  сразу на четвертый разряд, он искренне обрадовал этим отца.
   -- Ничего, сынок, через полгода получишь пятый, а там и до шестого
  недалеко. Эх, и развернемся мы тогда!
   Говоря эти слова, Силин-старший прежде всего имел в виду заработок
  сына,