был о нещадно саднившем багровом рубце сзади на шее, все
  его внимание было приковано к звукам по другую сторону двери. Шаги за ней он
  хорошо различил, но похоже было, что телохранитель Чалого даже не дернул за
  ручку будки. Пятидневное напряжение начало спадать, охрана Чалого начала
  сдавать по немного, по мелочам. Когда шаги стали удаляться, Нумизмат
  потихоньку оттянул шпингалет, чуть приоткрыл дверь и прислушался. Лестничная
  клетка с ее вытянутой конструкцией работала как камертон, усиливая звуки.
  Силин явно слышал, как двое поднимаются наверх, затем раздалась дробь резких
  ударов металла о металл. Похоже было, что Чалый игнорировал звонок и давал о
  себе знать стуком в дверь массивной золотой печаткой.
   Девица открыла почти мгновенно. Силин даже услышал ее воркующий
  говорок. Затем дверь, резко проскрипев, закрылась, и тут же вниз по лестнице
  затопали телохранители. Нумизмат снова взглянул на часы и недовольно покачал
  головой. Время всего церемониала уменьшалось с каждым днем.
   "Мало, не успею. Надо придумать что-то еще", -- решил он.
   Размышления свои он продолжил ночью, кутаясь в пропахшее пылью и
  голубиным пометом одеяло. Ему почти не удалось поспать. Он привык это делать
  на спине, но багровый рубец на шее саднил ужасно, не вынося ни малейшего
  прикосновения грубой ткани.
   "Вот падла! -- со злостью думал Силин о девке. -- Все-таки с бабами дело
  иметь сложно, никогда не знаешь, чего от них ожидать".
   Волей-неволей ему пришлось размышлять о