давая указания молодой горничной, держащей в руках ее
  шляпку и перчатки. Вторжение мужа несколько удивило Анну Владиславовну. Ее
  соболиные брови взметнулись высоко вверх, но, взглянув в лицо Бураева, она
  быстро отослала горничную:
   -- Иди, Даша, и принеси мне бокал лимонаду, пить хочется.
   Голос жены, вибрирующее контральто с еле заметной хрипотцой, болезненно
  резанул слух Бураева. В свое время именно смех и голос привлекли его
  внимание. Первая жена Бураева, мать Лизы, умерла, когда девочке было девять
  лет. Еще шесть лет после этого для Викентия Николаевича не существовало
  других женщин, но потом природа начала брать свое. В тот июньский вечер
  Бураева неумолимо повлекло на улицу, поближе к людям. Месяц до этого он
  провел в Донбассе, проверяя состояние своих шахт и заводов. Там даже на
  поверхности его донимала угольная пыль, безнадежно пачкая белоснежные
  сорочки миллионера. И вот теперь ему захотелось чего-то светлого,
  возвышенного. Бураев сходил на балет в Мариинку, а потом велел кучеру
  заехать в Летний сад.
   Подошло время белых ночей, и чинная публика медленно прогуливалась
  между казавшимися призрачными в подобном освещении мраморными статуями. В
  большинстве своем народ бродил небольшими компаниями, лишь Бураев шел один,
  необычно остро ощущая свое одиночество. Он задумался об этом. Вот тут-то и
  прозвучал женский смех, а затем и голос, словно полоснувший миллионера по
  душе.
   Викентий Николаевич не понимал,