ыло бы не объяснить роковой
  выстрел. Так что смотри, сестричка, окажешься в родном Вильно в
  полуразвалившейся усадьбе...
   -- Ну Катуся, мы же все-таки состоим в родстве с самими Радзивиллами, и
  после этого какой-то Бураев!
   Агитация родной сестры все-таки возымела свое действие, и через два
  месяца Викентий Николаевич торжественно ввел в дом новую супругу.
   Первые два года показались ему сказочным сном. Он по-прежнему много
  мотался по всей России, а приезжая домой, попадал в объятия самой красивой
  женщины Петербурга. Он принимал в ней все, даже некоторое высокомерие и
  холодноватость -- она как бы позволяла ему себя любить, отнюдь сама не пылая
  страстью к Бураеву. В свою очередь и Анна получала все, что хотела. Покупки
  дорогих нарядов и драгоценностей Викентий Николаевич воспринимал абсолютно
  спокойно. Оправа великолепного бриллианта должна соответствовать красоте
  алмаза.
   Балы и светские рауты, столь любимые женой, отнимали очень много
  времени, но приносили многочисленные и порой весьма ценные знакомства.
  Присутствовал он и некоторый элемент развлечения. Бураеву нравилось
  наблюдать, как мужчины при виде его жены сначала цепенели, а потом начинали
  вести себя так, словно только что хватанули добрую порцию водки.
  Промышленник даже соизволил, впервые за свою жизнь, устроить себе отпуск и
  по осени укатить с женой в Париж.
   Единственное, что обескураживало Бураева, это холодное отношение дочери
  к мачехе, хотя