пинку дивана и, отсмеявшись, сказала:
   -- Хорошо, доктор, так и быть, я согласна.
   Мезенцев не устоял. Роман их длился долго, то затихая, то вспыхивая
  вновь. Жена устраивала доктору грандиозные скандалы, он божился, что все
  кончено, раз и навсегда. Но возвращалась из своих бесконечных деловых
  поездок Лизавета Викентьевна, Мезенцев слышал в трубке ее серебристый смех и
  мчался к ней, как бабочка к нектару.
   Лишь война смогла прервать эту затянувшуюся и мучительную для обоих
  связь. Профессора сразу призвали в армию, сначала начальником санитарного
  поезда, затем повысили до главного медика целого фронта. Волею судеб
  Мезенцева прибило к большевистскому берегу. Более того, он вошел в элиту
  докторов, врачующих верхушку революционеров. Самого Ленина довелось
  консультировать после покушения Фанни Каплан. О судьбе же
  Щербатовой-Бураевой до него доходили странные слухи, больше похожие на
  легенды.
   -- Где же вы были все это время, Лиза? Что с вами стало?
   Женщина невесело улыбнулась:
   -- О, чего только не довелось испытать, куда только судьба меня не
  заносила!
   От былого серебра в голосе не осталось и следа, глаза словно выцвели.
  По лицу чувствовалось, что княгиня заново переживает все случившееся.
   -- Революция застала меня на юге, в Ростове. Я спокойно могла бы уехать
  из страны, но по дурости своей ввязалась во всю эту заваруху. Чем могла
  помогала белому движению. Сначала деньгами, потом