рские времена
  считался первейшим стукачом, не оставил он этого ремесла и при новой власти.
   "Донесет, без сомнения донесет! -- с ужасом подумал Мезенцев. -- А из
  старых жильцов в нашем доме остался только я. Про наш роман с Бураевой в
  Петербурге знали многие. Они поймут, что княгиня приходила ко мне."
   Елизавета Викентьевна заметила только внешние перемены в облике своего
  любовника. На самом деле профессор давно уже сломался и внутренне. Он
  слишком близко знал власти предержащие нынешнего режима. Помнил серого
  невзрачного палача Урицкого, лечил опухшего жабообразного Зиновьева. Людям
  этой формации ничего не стоило послать под нож гильотины полстраны. Что
  значит для них жизнь одного, хотя и очень хорошего врача?! И тогда его
  многочисленная горячо любимая семья останется без кормильца. Больше всего
  Мезенцев любил своего сына, позднюю радость, наследника фамилии.
   Два часа профессор провел в тягчайших душевных муках. Наконец он снял
  трубку телефона и сказал робким, не похожим на свой обычный голосом:
   -- Барышня, мне ОГПУ. Соедините меня с товарищем Глебом Бокием...
   Вырезка из газеты:
   "Нашими доблестными пограничниками в районе финской границы пресечена
  попытка группы бывших буржуев перебраться в их капиталистический рай. В
  завязавшейся перестрелке все четверо перебежчиков были убиты, в том числе
  одна женщина. Легкое ранение получил красноармеец Семенов. Слава нашим
  недремлющим стражам границы!"
  14. УТРО НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ