от себя. В Силине сейчас как никогда прежде
  проявилась черта характера, больше всего в свое время бесившая Наташку, --
  упрямство. "Ему хоть кол на голове теши, а он все равно свое гнет!" -- как-то
  в сердцах сказала жена Силина во время жарких предразводных боев. Вот и
  сейчас Михаила словно заклинило.
   "Все равно он у меня еще попляшет краковяк!" -- упрямо думал Нумизмат,
  чувствуя, как безысходная тоска покидает его душу и тело. Вернет он себе
  коллекцию или нет, но этот Клерк своей жизнью заплатит за его, Силина,
  разрушенную жизнь.
   Вконец промерзший, но взбодрившийся, Нумизмат поднялся со скамейки. Уже
  покинув сквер, он вспомнил про памятник-валун, но возвращаться и смотреть,
  кому поставили такой большой булыжник, не было ни желания, ни сил.
   "Какая страна, такие и памятники", -- ухмыльнулся Михаил. Родившаяся
  совсем недавно ненависть к родной стране начала принимать гипертрофированные
  формы.
   А день тем временем потихоньку близился к вечеру. Силин понял, что уже
  ничего сегодня не успеет -- надо было искать какой-то ночлег. С метро он
  связываться больше не стал, трамваями и троллейбусами начал добираться до
  Комсомольской площади -- самого беспокойного в столице места.
   По пути он скупил с газетного лотка почти всю периодику. Продавщица
  чуть не подпрыгнула от радости. Залежалые номера "АиФ", "Совершенно
  секретно", бульварных листков этот высокий неулыбчивый человек взял не
  глядя. Наблюдая, как Силин утрамбовывает в сумку