о
  смутой, не меньшей, чем при Пугачеве. Согласись сейчас Константин взойти на
  престол, и с болью в душе Николай вынужден будет подчиниться старшему брату.
   Именно поэтому свита цесаревича боится нарушить ход мыслей Великого
  князя. Лишь их дыхание да потрескивание дров в камине нарушает тишину
  большого и гулкого парадного зала. Одно дело быть придворным наместника
  Царства Польского, и совсем другое -- императора величайшей на земном шаре
  державы, раскинувшейся на трех континентах, от восточных границ Пруссии, до
  западных рубежей Канады. Стать правителем страны, населенной миллионами
  трудолюбивых рабов, страны, победившей величайшего гения всех времен
  Наполеона, и уже много лет диктовавшей свою волю Европе.
   Время тянулось мучительно долго. Никто не узнает, что творилось в душе
  Великого князя, какие мысли и чувства испытывал Константин в эти роковые
  минуты. Может, вспоминал он судьбу деда, Петра Третьего, свергнутого с
  престола законной супругой и убитого братьями Орловыми. А может, привиделось
  ему посиневшее лицо отца -- Павла Первого, перекошенное последней,
  предсмертной мукой.
   Затянувшуюся паузу прервал первый порыв ветра, беспощадно перемешавший
  ровное падение снежинок в скудном освещенном пространстве за дворцовым
  окном. Обернувшись лицом к свите, Константин негромко, но твердо и властно
  обнародовал свою волю:
   -- Я не желаю менять любимую мной Польшу даже на великолепие
  Санкт-Петербурга. Пусть правит