несуразно длинном пальто тихо окликнул его:
   -- Эй, мужик, купи паспорт.
   Пренебрежительно хмыкнув, Силин прошел было мимо, но потом вернулся
  назад.
   -- Твой, что ли, паспорт? -- спросил он, разглядывая пропитую мордочку
  старика.
   -- Да нет, -- зачастил тот, шаря у себя за пазухой. -- Вот, сын у меня
  помер, а паспорт его остался.
   Истрепанная красная книжица перекочевала из грязных лап продавца в руки
  Нумизмата.
   -- Трошкин Михаил Дмитриевич, -- прочитал Силин на первой странице.
   -- Ну да, а я вот Трошкин Дмитрий Иванович, -- ткнул себя кулаком в грудь
  необычный продавец.
   -- Как же это у тебя паспорт-то не забрали после смерти сына? -- удивился
  Михаил.
   -- Да болел он у меня сильно. Отвез я его в больницу, а сам загудел, --
  лицо старика озарилось по-детски счастливой улыбкой. -- В Подольск я уехал, к
  лярве одной. Эх, и гудели мы! Не заметили, как дом ее пропили. Тут приезжаю,
  а Мишку, говорят, похоронили давно. Он еще тогда, в марте, умер. Вот такой я
  несчастный человек, сына собственного пережил, и даже могилка где не знаю.
   Старик всхлипнул своим сопливым носом, а Силин только покачал головой
  на эту странную исповедь. Человек на фотографии в паспорте мало походил на
  Силина, но что устраивало Нумизмата, так это возраст -- тридцать семь лет, и
  московская прописка. Ни жен, ни детей у покойного не было.
   -- Сколько просишь? -- спросил Михаил старика.
   Сумма, запрошенная "несчастным отцом" на поминки сына, оказалась не
  очень