шутку. Силин еще раз нажал
  на кнопку вызова и высказал в микрофон все, что он думает об этой почтенной
  женщине, ее покойных родителях и всех остальных предках до седьмого колена.
  Богатую лексику для незапланированного спича он позаимствовал из огромного
  словарного запаса своего бывшего брагадира шабашников Крота.
   Закончив витиеватый монолог, Силин очень быстро покинул проклятый район
  и к шести часам вечера вернулся на квартиру к Наде. Ему показалось, что та
  даже обрадовалась.
   -- А я уже стала бояться, что вы не придете.
   -- Да нет, -- улыбнулся Силин. -- Я бы тогда позвонил.
   За ужином он отдал плату за постой, сказал, что, возможно еще
  задержится в столице на несколько дней. Надя настолько расчувствовалась, что
  предложила то, что не предлагала еще ни одному из постояльцев -- принять
  ванну. От этого предложения Михаил не отказался. Последний раз он мылся в
  заброшеной пермской деревне, и грязные волосы стали проблемой даже для него,
  не слишком большого приверженца гигиены. После ванны Силин, по обыкновению,
  натянул на себя все то же самое белье, налил кружку горячего чая и удалился
  к себе в комнату.
   Кипяток ему понадобился отнюдь не для согрева организма. Минут пять он
  распаривал над горячим чаем фотографию на паспорте покойного Трошкина, а
  затем ловко и без следа удалил ее. Ровно вырезать свою фотографию и
  приклеить ее на освободившееся место уже не составило для Нумизмата большого
  труда.
   Прихлебывая остывший чай, Силин долго