ька себя
  не утруждал совсем. Слава Богу, если раз в месяц ходил в городскую баню. Под
  Пасху тетя Зоя, младшая из сестер Жилиных -- последняя родная ему душа,
  устраивала генеральный шмон: стирку, уборку, полный аврал.
   Плюхнувшись на некогда красный, а теперь черный засаленный и лоснящийся
  диван, старый уголовник откинул голову на спинку и, прикрыв глаза, сказал:
   -- Падай вон в кресло. Только осторожно, сильно не ерзай, а то вместо
  ножки там кирпичи.
   Покосившись вниз, Силин действительно обнаружил вместо левой ножки два
  силикатных кирпича. Федотыч же по-прежнему не открывал глаз.
   -- Калган болит, -- пояснил он. -- Третьего дня пенсию давали, вчера
  кончилась. Да жлоб один вместо водяры керосина этого приволок, портвейна.
  Теперь хоть в "аркашку" лезь.
   Нумизмат в свое время с подачи дядьки пытался изучить "блатную музыку",
  но все равно многое не понимал в разговоре родственничка, тем более что
  Федотыч всегда говорил тихим, ровным, без лишних эмоций голосом.
   "Аркашка" -- это вроде бы петля, удавка," -- вспомнил Михаил.
   -- И ни один кирюха не прется, чтоб похмелить! Да, нет мне сегодня
  вантажа. И чифирь не заваришь, уже и вторяк прогнал, один байкал остался.
   "Это он про чай," -- снова перевел Михаил. Молча достав из сумки
  бутылку, он поставил ее на стол перед родственником. Услышав знакомый звук,
  тот приоткрыл глаза.
   -- Обос... и не жить! -- роскошно выразил Васян свой восторг. -- Ты же
  вроде не киряешь?
   -- Да