ому
  начальнику:
   -- У этого все в порядке, только год назад загремел на пятнадцать суток.
   -- Да вы, батенька, хулиган?! -- с усмешкой спросил седой.
   -- Да нет, -- опять как-то неестественно зачастил Нумизмат. -- Это отец
  меня, сука, упек. Алкаш он у меня, как-то всю зарплату мою упер и пропил. Ну
  я и не удержался...
   Силин ненавидел себя в этот момент, ему казалось, что все, что он
  говорит, неестественно и фальшиво. Вымученный монолог Нумизмата прервало
  появление на ступенях крыльца мадам Балашовой в сопровождении свиты. На
  искусственном личике Анны Марковны застыла гримаса недовольства, сразу
  состарившая ее лет на десять. Полноватый мужчина в очках все пытался ей
  что-то доказать, отчаянно прижимая руки к груди, а затем с недоумением
  разводя их в стороны. Но мадам, не соизволив произнести ни слова, нырнула в
  услужливо распахнутую дверцу "мерседеса", и через считанные секунды вся
  кавалькада черной стаей вылетела со двора.
   -- Опять Петруха втык получил, -- услышал Силин за спиной насмешливый
  голос черноглазого строителя.
   -- Он кто у вас, прораб? -- спросил Михаил, стараясь справиться с
  предательской дрожью в коленках. Он до сих пор не мог поверить, что так
  легко отделался. А ведь запросто мог погореть.
   Тем временем к бетономешалке потихоньку стекался народ. Люди были
  разного возраста, телосложения, роста. Но что-то общее роднило их, делало
  похожими если не на братьев, то уж точно на родственников.