ющемся свете пламени было особенно видно, насколько они
  разные. По росту и комплекции они напоминали Дон Кихота и Санчо Панса.
  Мезенцев-младший унаследовал пропорции своего отца, хотя лицом вышел в мать:
  рыжеватый, курносый, с крупными веснушками по всему лицу. Сейчас он сильно
  исхудал, волосы приобрели серый оттенок, веснушки словно растворились на
  бледном лице, щеки впали. Массивные очки с толстыми линзами Шуре приходилось
  связывать на затылке веревочками, иначе они неизбежно валились с
  заострившегося носа. Из-за близорукости его в свое время не взяли в армию,
  сам он даже в ополчение не пошел, желание было, но понимал, что, с его
  штатскими манерами, будет только обузой и живой мишенью.
   Коренастая же фигура хозяина квартиры и его округлое лицо сохранили
  даже некоторую свежесть, столь не свойственную прочему люду в эту самую
  страшную третью блокадную зиму. Солидную лысину Василия Яковлевича грела
  вышитая узбекская тюбетейка, толстые белые катанные пимы и овчинная
  телогрейка тоже хорошо предохраняли хозяина от мороза. Маленькие глазки
  Пинчука, почти лишенные ресниц, выдавали природную хитрость и некое
  благодушие. Вот и сейчас он ударился в воспоминания.
   -- Да, а какая семьища была! Погоди, это сколько ж вас было человек?
  Первыми умерли бабки, Вера Ильинична и Зоя Федоровна, мать вашей матушки.
  Так?
   -- Да, -- тихо подтвердил Александр. -- Бабушки ушли первыми.
   -- Потом сестричка твоя младшая, Олечка, в