рыжеусый Мирон
  куда-то уехали на машине прораба. Силин пришел за раствором, но спрашивать у
  хмурого Шпона, занявшего его место у бетономешалки, ничего не стал.
  Вернулись все трое к самому ужину, подавленные и мрачные.
   -- Все, похоронили Димку, -- сказал Шалим, заходя в вагончик. При этом он
  покосился на взрывного Шпона, тот передернулся всем телом, но промолчал. К
  удивлению Нумизмата, бригадир достал из сумки три бутылки водки, сказав при
  этом:
   -- Ну что, помянем пацана, пусть московская земля будет ему пухом.
   Пить Силину не хотелось, но он знал, насколько болезненно подозрительны
  простые работяги к таким, как он, трезвенникам.
   -- А что вы так долго? -- спросил рыжего кто-то из рабочих после
  поминовения.
   -- В ментовку опять заезжали, -- пояснил бригадир, морщась, -- так и хотят
  нам это дело пришить. Все интересовались, не держал ли на Димку кто зла, не
  было ли в тот вечер в общежитии драк. Эти придурки в нашей комнате даже шмон
  навели. Все следы крови искали.
   Возмущению работяг не было предела. Наконец взорвался и Шпон.
   -- А может, у меня там тысяча баксов лежит, какое они имеют право! --
  заорал он.
   -- Откуда у тебя, голодранца, тысяча баксов? -- окрысился Шалим. -- А
  право они имеют. Прописки у нас нет, регистрации тоже. Да не возбухай ты!
  Присматривали мы там, чтобы никто из них ничего не стырил.
   В этот момент в вагончике появился прораб.
   -- Васильич, помянешь Димку? -- спросил бригадир, поднимая бутылку