спытал легкий шок. Надежда приблизиться к Балашову снова
  оказалась призрачным миражом.
   В два привозили обед, в шесть ужин, обещанный второй ужин оказался
  сухим пайком: хлеб, масло, колбаса. Мужики ругались, часто вспоминали
  домашние галушки, вареники со сметаной. Это немножко смешило Силина. Из всей
  бригады лишь один Мирон оказался самым настоящим, коренным хохлом. Остальные
  -- русские, мордвин, чуваш, даже татарин, Ренат. Но все они поголовно были
  женаты на хохлушках, и домашний борщ, горилку и сало поминали родными
  блюдами.
   Заканчивали работать поздно: когда в десять часов вечера, а когда и за
  полночь. Все зависело от усталости, только она служила уважительной причиной
  для отбоя. Дело продвигалось быстро, но ощущение того, что они не успевают,
  преследовало всех. Силин за короткое время сумел завоевать в бригаде
  довольно крепкие позиции. Все оценили его мастерство и профессионализм.
  Паршин с удивлением заметил, что, где бы новичок ни работал, одежда его
  оставалась чистой, без пятен красок и раствора.
   Обращались к Силину довольно своеобразно, переделав отчество в имя:
  Михалыч. Единственный, кто волновал Нумизмата своим поведением, был Шпон. От
  былой веселости и доброжелательности парня не осталось и следа. И почему-то
  особенно он не был расположен именно к новичку.
   -- А за что его Шпоном прозвали? -- спросил Нумизмат как-то у бригадира,
  в очередной раз поругавшегося с черноглазым парнем.
   -- Да вечно лезет куда не надо!