мораживает, забывая
  топить печку.
   С облегчением покинув атмосферу этого своеобразного человеческого
  стойбища, Силин всю обратную дорогу думал о том, выгорит ли что-нибудь из
  его затеи. Конечно, Михаила грыз червь сомнения. Как уйдет дядька в
  недельный запой, и все, хана всем его планам и надеждам.
   На следующий день Силин снова наведался к старому каторжанину, но дома
  его не обнаружил. На дверях дома висел амбарный замок, а по проволоке бегала
  здоровенная собака, явная полукровка овчарки с волком.
   "Чем он ее кормит, интересно? Тоже, что ли, морковкой?" -- подумал
  Силин.
   И на второй день Нумизмат застал ту же самую картину: на дверях замок и
  звериный рык из-за покосившихся ворот. Лишь на третий день дверь дома
  оказалась открытой, но на настойчивый стук Силина никто не отозвался, даже
  собака. Осторожно приоткрыв калитку, Михаил убедился, что пес действительно
  отсутствует, лежала лишь прикрепленная к проволоке тяжелая цепь с ошейником.
  Оглядываясь по сторонам, Силин прошел к дому, размышляя, не съел ли Васян
  своего сторожа. Старик иногда потреблял "пушистую свинину" -- и мясо
  бесплатное, и целебный жир для его застарелой чахотки.
   Зайдя в дом, Силин снова сморщился от устойчивого запаха пропойной
  нищеты, а потом и поежился. Похоже было, что дядька давно не топил печь, а
  по утрам на лужах уже хрустел тонкий зеркальный ледок.
   Сам хозяин дома спал, сидя на своем единственном лежбище и откинув
  назад, на засаленную