ую до черноты спинку дивана, седую голову. Михаил
  осторожно уселся в коварное кресло и с досадой посмотрел на солидную батарею
  порожних бутылок из-под водки.
   "Ну вот, так и есть! Его теперь и пушками не разбудешь".
   Но, словно опровергая его мысли, Васян коротко и мучительно простонал,
  затем закашлялся, в горле его что-то забулькало, и, приподнявшись с дивана,
  он начал долго и звучно отхаркиваться в старое ведро рядом со столом.
  Нумизмат с содроганием подумал о том, сколько он сейчас вдыхает
  туберкулезных палочек Коха. Размышления его прервал их хозяин, обнаружив
  наконец в своих роскошных апартаментах гостя.
   -- А, Мишка! Пришел. А я тут сижу... разлагаюсь... -- с трудом
  восстанавливая нарушенное дыхание, заговорил Федотыч, снова откидываясь на
  подушки. -- Лежать уже не могу... задыхаюсь... Скоро поцелуемся, безносый и
  курносая...
   Он как-то квохчуще хохотнул над своей шуткой, и Михаил по-особому ясно
  увидел в разрезе расстегнутой рубашки неестественно выпирающие ключицы,
  серую кожу шеи и кусок синей "нагрудной живописи", что-то полукруглое и
  узорчатое.
   -- Собака-то твоя куда делась, съел, что ли? -- спросил Силин.
   -- А, Чифир? Нет, сучьи свадьбы начались, теперь его все равно на цепи
  не удержишь.
   -- Чем же ты его кормишь? -- не удержался от давно волновавшего его
  вопроса Михаил. -- Морковкой, что ли?
   -- Ты что, этот силос я сам хаваю. Сосед у меня есть, на мясокомбинате
  работает, в охране.