рчащий ежик
  седоватых волос гармонично дополнял картину общей свирепой силы.
   -- Ну и к-какого х-хера тебе здесь надо, Федул? Что, с пропиской о-от
  прокурора п-пришел?
   Булькающий, хрипловатый голос уголовника не то чтобы заикался, а как-то
  странно растягивал слова. Филиппов понял, что именно из-за этой
  физиологической особенности Тягун и заработал свою кличку.
   Макеев примиряюще поднял руки:
   -- Да ладно, ты что, какой ордер! Поговорить надо, а к тебе как к
  президенту не пробиться.
   -- А м-мне не о чем с л-легавыми р-разговаривать, -- зло отрезал Тягун.
   -- Но-но-но, не надо, Витя, не надо! Иногда полезно поговорить и с
  ментами погаными, тем более что речь пойдет о дружке твоем кровном, Чалом.
  Тебе ведь интересно, кто его убил? А мы это уже точно знаем.
   Бульдожье лицо Тягуна на секунду дрогнуло, в глазах промелькнула
  какая-то искра, он тяжеловесно повернул голову и глянул на своих дружков.
  Один из них, тот, что постарше, дожевывая салат, кивнул головой и высказал
  свое мнение:
   -- В натуре, Тягун, может, что умное скажут.
   -- Ну и про что базар будет? -- подал голос второй корешок Тягуна, худой,
  как концлагерник, но с золотой цепью на шее.
   Макеев рассеянно посмотрел по сторонам и добродушно заявил:
   -- Что-то ноги у меня устали. Садитесь, парни.
   Все трое представителей власти уместились на диване, причем Макеев
  умудрился сесть с краю, Филиппов протиснулся к самой стене, а Ефимов
  оказался