-- задумчиво спросил Ефимов у повисшего на костылях тезки.
   -- И на что он рассчитывает? -- недоумевал тот.
   -- Не знаю. Федька, как наша уральская погода, непредсказуем.
   Минут через пять Макеев вернулся с толстым седовласым врачом.
   -- Не знаю, что у вас получится, -- на ходу говорил тот. -- Память к ней
  возвращается на удивление быстро, а сначала она даже мать свою не узнавала.
  Говорит довольно хорошо, и это еще более удивительно при ее травмах. Но
  обычно люди забывают все как раз на момент получения травмы, так что не
  знаю, стоит ли вам с ней говорить...
   -- Доктор, это очень важно, -- уверял его оперативник. -- От этого зависят
  жизни многих людей.
   -- Ладно, заходите, -- сломался, наконец, Симонов.
   В палату он вошел первый. Замыкал шествие прыгающий на костылях
  Филиппов. Девушка в палате оказалась одна, вторая кровать была застеленной,
  мать в этот вечер уехала в свою деревню передохнуть. На входящих в палату
  незваных гостей Нина посмотрела с явно читаемой во взгляде тревогой. Именно
  этот взгляд, осмысленный и не по возрасту мудрый, -- такие встречаются у
  людей, переживших большую трагедию, -- и остановил Макеева.
   -- Нина, к вам пришли товарищи из милиции, они хотят задать несколько
  вопросов. Вы сможете на них ответить? -- наклонившись над девушкой, ласковым
  тоном спросил врач.
   Нина в ответ только опустила свои длинные ресницы. Синяки уже сошли с
  ее лица, только небольшой, но широкий шрам над левой бровью чуточку