ку портил
  ее красивое фарфоровое личико. Марлевая повязка белой чалмой окутывала ее
  голову, затылок пострадал больше всего, и девушка опиралась на высоко
  поднятую подушку шеей.
   Место врача у постели занял Макеев. Он подставил поближе стул и
  пристально вгляделся в лицо девушки.
   -- Нина, вы хорошо помните тот день?
   Девушка снова опустила ресницы и еле слышно прошептала:
   -- Да.
   Ее ответ слышали все, такая напряженная стояла в палате тишина.
   -- Скажите, этот человек говорил с Чалым? Они разговаривали?
   И снова еле заметное движение губ принесло еле слышный ответ:
   -- Да.
   -- Вы слышали, о чем они говорили?
   Тут Нина немножко помедлила, но ответила уже не столь односложно:
   -- Не все.
   Доктор опасался, что жуткие воспоминания повредят здоровью пациентки,
  но он не знал, что все эти дни она с беспощадным упорством могла думать
  только о произошедшем с ней. Тот страшный день, хрупкая грань между жизнью и
  смертью, заслонила собой все остальное, глупое и мелкое.
   -- Наверняка он требовал сказать, где находится его коллекция, ведь так?
   -- Да, -- снова односложно согласилась Нина.
   -- Они называли это место, этот город?
   -- Москва.
   У Филиппова от усталости ломило все тело, костыли с беспощадной силой
  давили на подмышки, но он терпел, настолько интересно было происходящее.
   -- Москва -- это хорошо, -- Макеев покосился в сторону своего начальника
  по расформированной бригаде. Оперативник в свое время