енат?
   -- Ладно, сделаю, -- спокойно согласился татарин.
   Сергунчик было дернулся к выходу, но его тормознули сразу несколько рук
  и под общий хохот усадили на место.
   -- Куда, на место!
   Во время этого веселого хоровода Силин сидел с застывшей улыбкой на
  лице, но не сказал ни слова. Безысходность, как часто случалось последнее
  время, подкатила к горлу удушьем. Он никак не мог найти способ остаться в
  доме и довершить начатую работу. Мысль его билась словно загнанный в клетку
  зверь. Временами ему хотелось только одного -- достать пистолет и стрелять,
  стрелять по этим довольным, радостным рожам...
   Как обычно, решение пришло неожиданно и вроде бы из совершеннейшей
  мелочи. Зайдя в кабинет к Паршину по пустяковому вопросу, Силин с удивлением
  увидел висевший на плечиках дорогой парадный костюм-тройку серого цвета.
   -- Продаешь, что ли, Васильич? -- в шутку спросил Михаил.
   -- Что? А, это! Нет, это жена меня на какую-то оперную звезду тянет.
  Толстая такая баба, испанка. Концерт в восемь, так что поеду прямо отсюда, --
  пояснил Паршин, оторвавшись от бумаг.
   В шесть часов вечера он собрал всю бригаду и торжественно раздал
  деньги. Бледно-зеленые купюры привели строителей в состояние телячьего
  восторга. Сияли все, даже обычно хмурый Шалим и неразговорчивый Мирон.
   -- От теперь можно и горылки испить! -- крякнул он, расправляя свои
  запорожские усы.
   -- Погодите вы про горилку, -- отмахнулся озабоченно поглядывающий на
  часы