яла она всего из двух человек: плотного мужчины в
  строгом черном костюме, с белоснежной шевелюрой, и высокого худощавого
  дизайнера, уже знакомого Силину. Тот как-то приезжал на стройку. Лицо
  "профессора" -- так Паршин почтительно обращался к дизайнеру -- украшала
  окладистая рыжеватая борода, а из одежды мэтр предпочитал свободные свитера
  с растянутым воротом. Эту застоявшуюся моду шестидесятых годов "а-ля
  Хемингуэй" еще больше подчеркивала изогнутая трубка в шкиперском стиле.
  Насколько понял Нумизмат, спутник дизайнера был архитектором дома, по словам
  того же прораба, академиком и лауреатом массы премий. В сопровождении
  Паршина эта маститая пара проследовала в семейное гнездышко Балашовых и
  вышла оттуда примерно через час.
   Изрезанное морщинами лицо дизайнера оставалось невозмутимым, зато
  архитектор явно выглядел подавленным.
   -- Ну, Сергей Владимирович, не надо так сильно переживать. Пора
  привыкнуть, что проектируешь одно, строишь другое, а получаешь третье.
  Хозяевам этот чудный особняк, -- профессор явно иронизировал, -- нравится, так
  что все нормально.
   -- Не дом, а огромный пеньюар, -- вздохнул академик. -- Все в розовом,
  словно пирожное, огромный такой марципан.
   Профессор взглянул на нетерпеливо топтавшегося рядом с мэтрами Паршина
  и спросил:
   -- К строителям претензии будут?
   -- Да нет, все нормально. Если бы у нас тридцать лет назад были такие
  отделочные материалы, то государственную премию