молотка говорили ему о том, что
  творится по другую сторону тонкой жестяной стенки. Иногда он довольно ясно
  различал голоса, особенно если разговор шел на повышенных тонах. Это
  забавляло Силина, но недолго. Свет немного проникал сквозь решетки вывода
  вентиляции в комнатах, кроме того, глаза Михаила адаптировались к сумраку, и
  он уже не воспринимал полутьму как неудобство. Гораздо быстрее уставало от
  статичной позы тело. Через каждые пятнадцать минут Нумизмат ворочался с боку
  на бок, машинально поглядывая на часы. Вскоре он понял, что именно
  светящийся циферблат и есть его основной враг. Время шло беспредельно
  медленно, и это до невозможности раздражало Силина. В конце концов он снял
  свои верные "Командирские" и сунул их в боковой карман сумки.
   После этого Нумизмат попробовал уснуть, но вскоре понял, что так легко
  убить время ему уже не дано. Чтобы как-то занять тоскующий мозг, Силин начал
  вспоминать свою коллекцию, планшет за планшетом, монету за монетой. Поначалу
  увлекся, но потом вспомнил, что коллекция принадлежит не ему, и приступ
  удушающей тоски перерос в слепящую вспышку ярости.
   С трудом справившись со взрывом гнева, Силин попробовал думать о чем-то
  другом, но опять невольно начал вспоминать о своих монетах, самых любимых,
  не купленных, а попавших к нему случайно, чудом. Так, один сердобольный
  старичок подарил ему ведерный самовар в довольно приличном состоянии.
  Единственным недостатком медного чудовища оказался подтекающий