Красные, словно вареные раки, мужики
  целыми пачками покидали рукотворное пекло, сдержанно, с уважением в голосе
  матеря огнеупорную троицу. Оставшись одни, Уткин, Рябов и Князев совсем уж
  начинали зверствовать, и те, кто мылся рядом с дверью парной, слышали их
  азартные возгласы: "Ну-ка, еще наддай!", свирепое уханье пара из каменки да
  яростный шум беспощадно истребляемых веников.
   Проходило минут сорок, порой и больше, и неизменно первым в дверях
  парной показывалась толстая фигура Уткина. Несмотря на солидный избыток
  жира, завгар всегда оказывался слабее своих более худощавых друзей. Глядя на
  его багровое лицо с закатывающимися глазами, ходивший еще в дошкольниках
  Силин с ужасом думал, что этот громадный, пунцовый дядька сейчас упадет на
  кафельный пол и умрет. Душ в бане работал редко, поэтому Уткин надевал
  поношенные синие семейные трусы и, пошатываясь, выходил на улицу, пугая
  своим экзотическим видом детей и смеша остальной люд.
   Князев же и Рябов отдыхали после первой ходки в предбаннике, поглощая в
  громадных количествах холодное пиво, поставляемое добровольцами из пивной в
  том же здании. Отдохнув так примерно с полчаса, все трое шли на второй круг,
  по новой выгоняя шустрых любителей. Снова из парной слышались крики: "По
  уголкам бей, по уголкам! Там еще камни не залиты!" -- и пушечное уханье
  раскаленной каменки сопровождалось одобрительным ревом парильщиков и
  квохчущими звуками самоистязаний.
   Так повторялось три, четыре раза, по