жали соседи
  по дачам и гаражам, от него исходила могучая аура силы.
   Но Князев на удивление хорошо принял Силина, охотно показал свою
  коллекцию, хотя честно признался, что ни в каких нумизматических обществах
  никогда не состоял, более того, последнюю монету приобрел с рук лет двадцать
  назад. Коллекция майора просто потрясла Михаила своим разнообразием и
  объемом. Удивило Силина и то, что многие монеты у майора имелись в двойном,
  а то и в тройном экземпляре. Некоторые из них Князев тут же подарил новому
  знакомому. В тот вечер они просидели часов пять, обсуждая и рассматривая
  многочисленные планшеты, и лишь темнота прервала неспешный разговор двух
  родственных душ.
   На следующий день уже Князев пришел в гости к Михаилу. Так завязалась
  дружба двух людей, столь отличающихся возрастом, характерами, с различными
  взглядами на жизнь. Князев остался ортодоксальным коммунистом самого левого,
  сталинского толка, Силин же всю свою трудовую жизнь не любил нахлебников в
  виде партсекретарей разных рангов и уровней, самих не производящих ничего,
  только указывающих, что он, Силин, должен делать, сколько получать и о чем
  думать.
   С началом перестройки и разгребанием грязи прошлого идеологические
  споры Михаила с майором начали доходить до ругани, а затем и вовсе привели
  нумизматов к полному разрыву. И вот теперь, три года спустя, Князев сам звал
  его к себе!
   На следующий день Силин с утра пошел к отставному майору. На его
  сдержанный стук дверь открыл