открыл Толька. Все так же косясь как-то в сторону, он
  мотнул головой на дверь кабинета и ушел в глубь длинного коридора, откуда
  доносились шипение и запах готовящейся пищи.
   -- Кто там, Толя? -- услышал Силин резкий женский голос, затем
  неразборчивое бормотание дурачка. Михаил уже открыл дверь, когда из кухни
  выскочила невысокая худощавая женщина в кокетливом фартучке с кружевами, с
  резкими движениями.
   -- Куда, к нему нельзя! -- с ходу зашипела она, но из кабинета донесся
  гулкий голос майора:
   -- Изольда, это ко мне!
   Изобразив на морщинистом лице обезьянью гримаску досады, женщина
  отвернулась и так же стремительно скрылась в кухне.
   Первое, что почувствовал Силин, войдя в кабинет, -- жуткий, неприятный
  запах, напоминающий человеческие испражнения, но гораздо более резкий и
  стойкий. Глянув перед собой, Михаил мысленно ахнул. Огромный письменный
  двухтумбовый стол, краса и гордость отставного майора, бесследно исчез,
  вместо него стояла старая железная кровать и на ней покоилось то, что
  осталось от хозяина дома.
   С первого взгляда Силин понял, что старый нумизмат доживает последние
  дни. Князев чудовищно исхудал, кожа плотно обтягивала скулы и обострившийся
  нос, складками болталась на высохшей шее. Высвободив из-под одеяла тонкую,
  дистрофично-прозрачную руку, майор протянул ее гостю. Пожимая слабые, словно
  водянистые пальцы, Михаил сочувственно покачал головой.
   -- Что, хорош? -- усмехнулся Князев.
   -- Да,