елями познакомился. Папа ее по снабжению подвизался,
  экспедитором по городам мотался, мануфактуру закупал для швейной фабрики,
  самый ходовой в те времена товар. Дом у них был полная чаша, папашке
  Нюськиному, Василию Яковлевичу, льстило, что офицер МГБ за его дочкой
  приударил. Скоро и свадьбу сыграли. Квартира у меня была, папаша ее
  обставить помог, зажили, как говорят, душа в душу. К Пинчукам по
  воскресеньям в гости ходили, тесть мужик ничего был, хитрый, правда, такой,
  знаешь, типичный кулачок, все под себя тащил, но в дочке души не чаял.
   Как-то с ним мы подпили на ноябрьские, разговорились о разных случаях
  житейских, да о диковинах, что повидать пришлось. Бабы, помнится, уже посуду
  на кухне мыли. Вот тогда он мне эту монету и подает. Смотри, говорит, что у
  меня есть. И тетрадку достал, он ее в блокаду чуть было на растопку не
  пустил, хорошо вчитался, о чем там было написано. И похвалился еще, что
  приобрел эту монету за два килограмма пшена да пачку маргарина. Зато,
  говорит, теперь при случае могу спокойно обменять ее на "Победу", я,
  дескать, уже узнавал у знающих людей. Ну, понял я тогда, откуда у дочери
  простого экспедитора бриллиантовые сережки и прочие цацки. Чуть по роже я
  ему не съездил, такое отвращение подкатило. Пока я воевал, эта сволочуга вот
  чем занималась. Но удержался, Нюська на папу разве что не молилась.
   Князев сделал паузу, отдышался и, промокнув простыней влажный лоб,
  продолжил:
   --