юймовая труба. Силин застонал, как от физической боли.
   "Нет, на кой черт я ее приволок сюда? -- подумал он, прикрывая глаза. --
  Надо было ее выбросить в ближайшую лужу!"
   Но делать было нечего, выходить на улицу Силин опасался. Сняв куртку,
  он принялся отмывать и этот кусок трубы. Кроме крови Михаил обнаружил на нем
  и несколько прилипших черных волосков. Странно, но это потрясло его гораздо
  больше, чем собственные окровавленные руки. Силина снова заколотило крупной
  дрожью, он даже не решился прикоснуться к этим волоскам и долго держал трубу
  под струей воды, пока, совершив прощальный круг в водовороте, клок волос не
  исчез в темном отверстии слива.
   Выйдя из ванной, хозяин квартиры повесил куртку на вешалку, нашел на
  полу и водрузил на место свою шляпу и, забрав черную сумку на длинном ремне,
  прошел в спальню. Там Силин уселся на кровати, расстегнул молнию сумки,
  ногой пододвинул к себе шаткую табуретку и выложил на нее пистолет. К его
  удивлению, крови на оружии не было -- очевидно, обтерлась о стенки сумки.
   Минут пять Силин, словно оцепенев, смотрел на вороненую игрушку для
  производства смерти, потом завалился на кровать и, глядя на покрытый сетью
  трещин потолок, подумал: "Ну вот и все. Обратного пути у меня уже нет. Я не
  хотел его убивать, они сами во всем виноваты." Он не чувствовал ничего -- ни
  душевной боли, ни угрызений совести. Одна пустота, усталость и
  опустошенность. И еще предчувствие новых бед и потрясений. Он начал свой
  трудный