тельного поста, где ни о взятках, ни о
  живых деньгах и речи идти не может, сразу в такие сферы, где темные
  махинации совсем уже не имеют места. Сам Канкрин, отец шестерых детей,
  служил образцом честности, неподкупности и даже скупости, перенося их из
  личной жизни в дела финансовые, чем порой вызывал насмешки у российских
  аристократов. Так что же заставило его, Алексея Соболевского, взять монету?
   Может, он слишком активно принимал участие в ее создании, от первого
  рисунка до конечного результата? Сроднился с ней за эти шесть дней? Самое
  странное, что сейчас он даже не знал, что с ней делать. Оставить себе? Но
  она вечно будет напоминать о совершенном проступке, грехе. Для
  педантично-честного Алексея это показалось настолько ужасным, что он чуть
  было не решил выбросить проклятый рубль, даже обернулся к Неве, но
  заснеженное белое пространство тут же заставило его отказаться от пришедшей
  в голову мысли. Не дай Боже, кто-нибудь найдет монету на льду, и тогда она
  неизбежно попадет в руки полиции. Соболевского даже в жар бросило. Это ведь
  неизбежное дознание, розыск, открытие истины и бесчестие!
   Минут пять он стоял на набережной, бездумно глядя на заснеженный
  простор Северной Пальмиры. И это холодное, ледяное безмолвие, строгость форм
  архитектуры и застывшей воды неожиданно успокоило его.
   "А чего я, собственно, боюсь? Проделал я все чрезвычайно ловко. Пока на
  троне Николай, о монетах никто и не вспомнит. Зато завтра