ашен на
  обед к Обориным. Покажу монету Леночке, пусть знает, в каких важных делах
  участвует ее жених."
   Образ невесты, хрупкой, голубоглазой дочери отставного майора, заставил
  его забыть о всех неприятностях заканчивающегося дня. Северный ветер ударил
  сильней, и, отвернувшись от этого неприятного, ледяного дыхания Гиперборея,
  Cоболевский поспешил домой.
   До конца бурного, великого 1825 года оставалось менее двух недель.
  7. ПРОГУЛКИ БЕЗ ЛУНЫ.
   Очнувшись, Силин понял, что незаметно для себя снова уснул, сидя за
  столом и положив голову на раскрытую тетрадь. От ускользнувшего сна осталось
  только какое-то неясное воспоминание, что-то связанное с черной тетрадью, c
  константиновским рублем. Заспанными глазами Михаил в очередной раз прочитал
  выученную наизусть концовку первой записи: "Сим удостоверяю, коллежский
  асессор, Алексей Соболевский, сын Александров. 18 февраля 1850 года". И
  старомодная, витиеватая роспись, начинающаяся с огромной заглавной "С" и,
  постепенно сошедшая к почти незаметной последней букве с коротким росчерком
  в конце.
   Закрыв тетрадь, Силин взглянул на часы и стал торопливо одеваться.
  Стрелки его "Командирских" показывали третий час ночи.
   Промозглая сырость осенней ночи сразу пробрала его до дрожи. Сухопарое
  тело Нумизмата не хотело покрываться жирком даже во времена властвовавшей на
  кухне Наташки, готовившей много и вкусно. Ну а годы на хлебе и концентратах
  тем более не дали разжиться "прослойкой", так что промерзал он мгновенно,