"Чтоб ты, сволочь, гробанулся!" -- пожелал от всей души Силин, и волна
  ненависти, так часто посещающая его в последнее время, заставила
  передернуться судорогой отвращения лицо и тело Нумизмата.
   Ближе к четырем часам на стоянке перед баром остался только длинный
  "Понтиак" Гарани. Силину надоело стоять на одном месте, и он решил обойти
  здание бара. Оказалось, что не только фасадные, но и боковые окна заложили
  стеклоблоками. Сохранились лишь окна, выходящие на пустырь. Подойдя к ним,
  Михаил сразу услышал характерный грохот посуды, резкие женские голоса.
   "Кухня", -- понял он. Все три окна с наружной стороны оказались забраны
  железными решетками по подобию жалюзи. Но изнутри кухни одно из окон
  оказалось открытым, это Нумизмат понял и по звуку, и по стойкому запаху
  жареного мяса, вызвавшему у Силина резкое отделение слюны.
   Приникнув к узкой щели решетки, Михаил мог спокойно наблюдать за
  обыденным бытом кухни. От окна тянуло теплом, он даже смог немного согреть
  озябшие руки. Внутри кухни, как на освещенной сцене, неторопливо
  передвигались поварихи, готовить уже ничего было не надо, и они приводили в
  порядок посуду, по ходу дела перемывая косточки знакомым и родственникам.
   -- А я сегодня своего мужа видела, -- услышал Силин знакомый голос
  Наташки. Саму ее он не видел, она сидела как раз в простенке между окнами, в
  каком-то метре от Михаила, и чистила впрок картошку.
   -- Это того чокнутого? -- спросила одна из