поварих. -- Ну и как он?
   -- Да что ему будет! Все такой же, помесь глиста с жирафом. Только оброс
  как поп, волосы немытые, грязные, висят сосульками, тьфу!
   Она добавила совсем не женское словечко, и Силин в ответ про себя
  парировал: "Сука!"
   Бабы сдержанно посмеялись, потом одна спросила Наталью:
   -- А как у тебя с этим, с Витькой-то?
   -- Да все так же. Болтается, как говно в проруби. Жена поманит -- к ней
  бежит. Деньги кончатся, пнет его -- он ко мне плетется.
   -- Ну, а хоть какой-нибудь прок от него есть?
   -- Да самую малость. Больше растравит, чем оттрахает...
   Разговор перекинулся на какую-то всем известную Машку, мужик у которой,
  по общему мнению, гуляет направо и налево, а глупой бабе все невдомек.
   Для Силина эти подробности были уже ни к чему. Он собрался уходить, но
  тут одна из поварих спросила:
   -- Хозяин-то еще здесь?
   -- Да, с Алешкой в шашки играет. Всю ночь как сыч сидит.
   -- Ну и что с того? -- заступилась за Гараню Наташка. -- Просто он сова. Я
  вот жаворонок, так мне эти ночные смены как нож острый к горлу. Дрыхну до
  четырех вечера, потом вскакиваю как оглашенная и снова бегу сюда.
   В подтверждение этих слов Наташка сочно зевнула, но тут другой женский
  голос с нотками панического ужаса воскликнул:
   -- Девки, а время-то уже полпятого! Мы так на первый автобус не успеем!
   Вся поварская гвардия дружно заохала, еще энергичнее загремела посудой,
  и вскоре голоса стихли, погас и свет. Но от окна по-прежнему