Может, следы размоет, собака след не возьмет," -- подумал он. Глазами
  он поискал лужу, куда можно было бы бросить проклятую трубу, но все они
  показались слишком мелкими. Решение пришло само собой. Подойдя к первому
  подъезду, Михаил положил трубу обратно в ту же самую кучу.
   "Ну, пусть теперь ищут орудие преступления", -- усмехнулся он про себя.
  Нумизмат оглянулся на входную дверь, и, странное дело, его с неумолимой
  силой потянуло зайти посмотреть, как там и что. Сначала он ужаснулся этому
  чувству, потом вдруг вспомнил о запасной обойме.
   Затаив дыхание, он осторожно открыл чуть простонавшую несмазанными
  петлями дверь, на цыпочках преодолел тамбур, миновал вторую дверь,
  скрипнувшую тоном чуть выше и очутился в кромешной темноте. Вытащив из
  кармана фонарик, Силин долго не решался его включить. Им владел не страх,
  нет, что-то другое. И еще мешал запах. Лишь включив фонарик, Силин понял,
  что это был запах крови.
   Луч фонарика сразу уткнулся в голову милиционера. Тот лежал на животе,
  но лицо, залитое кровью, было повернуто как раз к Михаилу. Это оказалось так
  неожиданно и жутко, что Нумизмат чуть было не выронил фонарик. Едва
  справившись с собой, он нашарил лучом света кобуру, нагнулся и вытащил из
  нее обойму. И тут услышал под собой, снизу, короткий, слабый стон. Михаила
  словно парализовало. Из памяти всплыло то, что скрывала темная штора
  бешенства: как он бил и бил уже лежащего Жучкова изо всех сил трубой по
  голове.