когда ее трахал
  последний раз. Я по врачам ходил с полгода, весь ливер мой перетрясли:
  рентген, УЗИ, томограф. Обещали лечить. И только один врач, лучший, там, в
  Москве, сказал честно: "Готовься помирать, Егорович. Год, может два, и все.
  И подыхать будешь долго и страшно." Он мне рассказал, как это будет. И я
  тебе скажу, лучше уж "лоб зеленкой".
   Он обернулся к своему шоферу, поднялся со стула:
   -- Давай, Лешка, выпьем за упокой твоей души.
   Сказав это, он долго цедил водку. И Силин и Алексей словно завороженные
  следили, как Гараня все выше и выше задирал свой фасонистый тонкостенный
  стакан. Когда последняя капля прокатилась по его глотке, Гараня неожиданно
  резко ударил стаканом по краю стола и, прежде чем Силин успел вскинуть
  пистолет, полоснул оставшимся в руке осколком донышка Лешку по горлу. Кровь
  брызнула на белоснежную рубашку рекой. Секунду парень еще стоял, затем
  схватился обеими руками за горло и, захрипев, повалился лицом вперед.
   Силин оцепенел, а Гараня смеялся. Вся его мощная, жирная туша тряслась
  от хохота, жабий, огромный рот блестел сплошным золотом вставных зубов. В
  довершение всего Гараня пальцем ткнул в сторону Нумизмата. И Силин не
  выдержал. Поймав на мушку это ненавистное лицо, он трижды нажал на курок.
  Уже через секунду он понял, что сделал это зря, именно на такую скорую
  смерть и рассчитывал спровоцировавший его уголовник!
   Застонав от ярости, Михаил подбежал к туше Гарани. Опустившись на
  колени,