вой долг. Никто из троих ментов не думал, что могут угрожать жизни хозяина
  "Золотого бара", скорее тот сводил с кем-то счеты. Они долго стучали в
  дверь, а когда догадались обойти строение и наткнулись на отогнутую решетку,
  было уже поздно. Силин к этому времени уже покинул здание. Переулками он
  спешил на вокзал.
  ЧЕРНАЯ ТЕТРАДЬ
   Обухов.
   (Запись вторая, твердым, крупным почерком.)
   "Я, квартальный надзиратель Обухов, Михаил Львов, седьмого ноября 1858
  года был вызван в меблированные номера Сычина для производства дознания по
  поводу обнаружения мертвого тела..."
   Обухов не любил этот вертеп убожества и нищеты. Слава Богу, что в
  вверенном ему районе не было ночлежек для бродяг и нищих побирушек. Но хотя
  у Сычина народ селился и побогаче, был он и подлее. Мелкие воришки,
  прогоревшие коммерсанты да проститутки на закате своей карьеры. Поэтому и
  уголовные преступления здесь совершались часто, чересчур часто, с точки
  зрения квартального.
   С некоторым трудом и с помощью извозчика Обухов вылез из узких беговых
  санок. Квартальному недавно стукнуло сорок пять лет, но за последние два
  года он сильно расплылся вширь, отяжелел, по свежему белому снегу ступал
  солидно и весомо, как истинный представитель власти. На крыльце его уже
  поджидал городовой Жмыхов. Подождав, пока его непосредственный начальник
  приблизится, он принял под козырек и рявкнул во всю свою луженую глотку:
   -- Здравия желаю, ваше высокоблагородие!
   Обухов чуть