и положишь. И нечего трястись. Никуда идти не надо. Здесь он у меня, под лежанкой.
   Я вскакиваю и вжимаюсь спиной в стену, топчась ногами на старом ватном одеяле, пока Кубрик вытаскивает заветный сундучок.
   Он присел, открывая сундучок, и вдруг я замечаю, что волосы у присевшего мужчины другие - темные, и плечи не те, и не Кубрик это совсем - это мой суженый достал из-под кровати свое сокровище и улыбается мне, испуганной девочке, и хитро прищуривается - сюрприз брачной ночи!.. Я кричу, дергаюсь и просыпаюсь, обнаружив себя на большой кровати с мокрыми щеками и крепко зажатым в правой руке диктофоном.
   Сундучок открыт. Кубрик бережно разворачивает что-то, еще невидимое мне, но уже пугающее до оцепенения. В темном ложе на пачке документов лежит желтый череп и светится странным посторонним светом. И над провалами его глазниц идет надпись - два слова на немецком, а пониже - цифры. И я, очнувшись на огромной кровати с шелковым покрывалом, больше всего в тот момент боюсь, что тряпка, в которую был завернут череп Либхен, окажется гербом клана Тейманов...
   Как ни странно, но тогда при виде отполированной лобной кости мой страх сразу прошел. Я села и разглядела его внимательно - Кубрик взял череп в руки, поворочал перед лицом, что-то шепча. Я спросила, любуясь вдохновением в глазах старика:
   - Ты уже три года хранишь череп у себя? Как тебе спится с ним под кроватью?
   Кубрик осмотрелся, как будто не понял, откуда идет голос. Обнаружил меня на кровати и нахмурил лоб, вспоминая.
   - Три года? - неуверенно повторил он. - Наверное, три, я не помню. Я только помню, что Тили тогда уезжала нянчить девочку. Она еще сказала - сын родил мне прелестную девочку, я счастлива, а ты похорони свояка и займись Микарием. Забери его с собой в ветлечебницу, а дом запри.
   - Плачете, Нефила Доломеевна? Я дернулась и