Нара. Я кивнула и сползла по стене на пол.
   - Никогда не оставайся с ним наедине. Он тебя сделал, понимаешь, как последнюю лохушку сделал!
   - И как звали его папу? - не слышит она меня.
   - Сруль.
   Нара кивнула с серьезным и грустным видом, как будто я сообщила о смертельной болезни Ерика.
   - Хочешь поговорить о маме? - спросила я.
   - Не хочу.
   - С твоим отцом действительно есть некоторые проблемы, но он точно был, он похоронен в Загниваловке на кладбище...
   - Я не хочу об этом говорить.
   - В том месте, где собраны все Воськины, начиная с твоей прабабушки, ее звали Аргиопа...
   - Не хочу ничего знать о прабабушке!
   - Ладно. Когда захочешь, не разговаривай с посторонними, а попроси меня - я отведу тебя к могилам твоей матери и отца в любое время.
   - И даже в полночь в полнолуние? - прищурилась Нара.
   До меня доходили слухи, что Ося стал ловить пауков в доме Генерала везде, где только находил, и достиг в этом занятии определенного мастерства. Обнаружив паутину, он слегка тревожил ее, дожидаясь, когда паук выбежит проверить сеть.
   Убедившись, что тот сидит на виду и поджидает добычу, Ося сначала внимательно исследовал паутину и пристенные укромные уголки, откуда паук появлялся и куда мог сбежать в случае опасности. Потом перекрывал путь отступления одной рукой, а другой ловил испуганного паука. Со временем он наловчился быстрым движением наматывать паутину возле сидящего паука на палочку, отчего тот в панике старался опуститься вниз на одной паутинке; Ося перехватывал эту паутинку и потом просто подставлял беспомощно болтающемуся пауку открытый рот.
   Естественно, такая постоянная охота не прошла безболезненно для психики его бабушки, и к августу она была отправлена в санаторий на поправку здоровья. Ерик повез свою семью в Испанию, подкинув нам на присмотр