подготовлю. Мне кажется, что в следующем месяце ему будет нечего брать. Не удивляйся, но я обещала, что никогда не буду выглядеть как больная и немощная старуха, требующая ухода.
   - Ты не выглядишь как больная старуха.
   - Да. Не выгляжу. Это морфий. Мое серебро ушло на морфий.
   - Это... чтобы не было боли?
   - Точно. Чтобы не было боли.
   Все внутри меня замерло в оцепенении странного, почти бесчувственного отчаяния. Я-то надеялась, что веселая и спокойная Тили еще не подошла к настоящей болезни, а, оказывается, смерть уже караулит ее, потихоньку, по ночам, в темных углах большого дома, сгрызая столовое серебро.
   - Почему ты заболела? Ну почему?
   - Наверное, из-за детей. Каждый ребенок съедал меня изнутри понемногу, как и полагается... Ты же знаешь, паучихи согласны кормить своим телом потомство.
   - Перестань так со мной разговаривать - я не маленькая! При чем здесь пауки?
   - При всем. Я всегда знала, что умру, как паучиха. А как умирает паучиха?
   В бою с другой паучихой, или с большой и сильной медведкой, или отдает себя, как корм, детям. Ты что, предпочла, чтобы меня зарезала соперница в любви? Или убила завистливая хищная медведка?
   - Ну какая еще медведка?.. Бабушка!
   - Нет, уж! Я предпочитаю, чтобы меня разобрали себе дети, и на здоровье!
   - Бабушка! - Я трясу ее за плечо и вдруг ощущаю, какое оно худое и острое.
   - Хватит уже о пауках! Скажи, как твою болезнь называют врачи?
   - Врачи!.. - хмыкает она. - Врачи мне запретили рожать после первого ребенка! Они совершенно по-другому представляют цель жизни. Только подумай: цель жизни - жить? Это же бред! У меня рак матки. Это я знала и без врачей. И не смей плакать! Я сделала все, чтобы вы даже не испугались, не то что рыдали в предчувствии моей кончины!
   Ночью я все рассказала Агелене. Мы лежали