очку, когда она упадет и не встанет. Я ему верю. Он не даст ей долго умирать. Он добрый. Подсадить тебя?
   - Нет!
   - Да...
   Он подошел близко-близко, я обмерла в предчувствии его рук на моем теле, а Макар наклонился, взял мою правую ступню в кроссовке и поднял на ладони вверх, и я ударилась головой в звезды, балансируя несколько секунд на его руке в жуткой пустоте одиночества.
   - Почему лошадь назвали Курочкой? - Сглотнув напряжение в горле, я устроилась в седле и взяла поводья.
   - Потому что я, пятилетний, назвал поросенка Котиком, а Кубрик подобрал лосенка-сосунка и назвал его Тигром. Потом Тили выкупила у бойни больную кобылку, вылечила ее и назвала Курочкой. А котенка - Свином. Агелена назвала петушка Лисом, а когда появилась ты...
   - А я назвала овечку Пчелкой. А лошади видят в темноте?
   - Я вижу в темноте, этого вполне достаточно, - сказал Микарий и прибавил шагу.
   Курочка шумно выдыхала и с каждым шагом кивала в такт головой, луна то и дело заплывала за небольшие облака, тогда голова Макара впереди не светилась антрацитом, отражая ее холодное свечение.
   - Можно я слезу и пойду с тобой рядом? - спросила я у пруда, где впервые встретила Агелену.
   - Нельзя.
   - Я буду с другой стороны лошади!
   - Нельзя. Держись от меня подальше.
   - Я не могу ехать на лошади, у меня антилошадность!
   - Чего?
   - Это такая нервная болезнь, спроси у Оси. Давай меняться. Ты сядешь верхом, а я поведу!
   - Ты не знаешь дороги, - заявил Макар и больше не отвечал ни на какие мои призывы и просьбы до самого хутора.
   Из старой накренившейся избы выбежали два высоких худых мальчика, и старший, принимая Курочку, посмотрел на меня укоризненно.
   - Пойдешь в избу попрощаться с дедом? - спросил он у Макара. - Может, помрет зимой.
   Мы пошли в дом.
   Старик лежал