онт.
   У самой часовни на кладбище я разглядела - это хуторские жгли костер и подсыпали в него для азарта и веселья пороху, чтобы искрилось. Лопаты стояли рядом, воткнутые в землю. Мы молча прошли мимо, крепко ухватившись за руки, и спокойным шагом направились к ограде Воськиных.
   - А ружьишко-то Кольцовых, - заметил сиплый голос нам в спину. - Зря прибежали. К вашему месту не подойти, и к крестам не подойти.
   Макар резко остановился - я чуть не упала. Он стоял и ждал, не говоря ни слова, сильно сжимая мои пальцы в ладони, предупреждая тем самым и меня не раскрывать рта.
   - И даже к оградке не подойти! - крикнул наконец визгливый женский голос.
   - Во-от такие пауки, ей-богу, не вру! С ладонь, скажи, Колька!
   - Черно-красные, мохнатые и с ладонь размером! - раздался густой голос. - Я таких сроду не видал. И на каменных крестах сидят! Спаси, господи, и помилуй!
   Нечистая сила, она знает, где ей роиться!
   Я дернула Макара за руку, уводя от костра, и, не полагаясь на ослепшие после огня глаза, наугад подвела к калитке в ограде. И калитка отозвалась на мое прикосновение протяжным саксофоном, и мы спокойно подошли к кресту на могиле Руты, и ни разу не посмотрели под ноги, а на светлом мраморе креста ползали тени от набегавших на луну облачков, и сгрудившимся метрах в трех от ограды хуторским через час сильно надоело созерцать наши застывшие неподвижно фигуры и сцепившиеся руки - они почертыхались шепотом да и ушли.
   На следующее утро я смотрела, как Макар уходит в тумане, исчезая снизу - сначала ноги исчезли, и он плыл телом в белых клочьях, потом осталась одна голова, голова темнела у самого леса еще долго, пока он не вошел под деревья. И ведь ни разу не оглянулся!
   До обеда мы с детьми шарили в старых сундуках, читали расходную книгу, которую вела Лазиодора, рассматривали открытки