азала я, - но, похоже, Нара уже отдала свое сердце вместе с медальоном. Опоздал ты, Прикус.
   - За три года многое может измениться, - философски заметил он.
   Всю дорогу в лесах мы молчали. Я бдительно отслеживала взгляды Прикуса. Он ни разу не посмотрел на детей на заднем сиденье. Даже когда Нара раздавала пирожки, протянул руку назад, не глядя, уставившись в ветровое стекло.
   У Москвы вдруг ливанул дождь. На заправке дети потребовали "пить и писать", и Прикус, взяв по ребенку под мышки, шел к кафе по лужам громадным великаном, поймавшим себе на ужин визжащих и болтающих ногами вкусных детишек.
   Вернувшись, он заботливо вытер платком лицо Оси, а на выпачканный шоколадом рот Нары не обратил никакого внимания.
   Я успокоилась.
   - Хватит на меня пялиться, - вдруг сказал он, когда я уже перестала на него смотреть и задумалась о своем. - Я нормальный мужик, без отклонений. Живу сейчас с тремя бабами сразу.
   - Как это? - спросил Ося.
   - Ну, как... Одна - для души, одна - для постели, одна - для шика.
   - Для шика? Это как? - заинтересовалась я.
   - В боулинг ходить или на скачки. Или в футбольный клуб. В клубе от нее все мужики лежат вповалку. Она ругается на трех языках и на любое сказанное слово знает анекдот.
   - А для души? - удивилась Нара.
   - Ну, там настоящий борщ со свиной лопаткой сварить раз в месяц - мне чаще нельзя, я должен правильно питаться. Или салат оливье. Что смеетесь? Вы, к примеру, знаете, что правильный салат оливье содержит в себе не только три сорта мяса, отварные потроха, но еще и рыбу!
   - А ты трахаешься только с той, которая для постели, или со всеми тремя? - спросила Нара.
   - Конечно, со всеми тремя, - невозмутимо ответил Прикус.
   - Врешь, - заметила Нара.
   - Не поня-а-ал! - повысил голос Прикус.
   - Нара, замолчи, - ласково