иваюсь в проеме, осматривая свалку пыльных продавленных кресел, висящие на стенах раскладушки в паутине, огромный торшер со шляпой мухомора.
   - Я сказал "чисто", в смысле - никаких прослушек! - объясняет Ося.
   Какое облегчение! Последний год мне стало казаться, что даже в сливе биде что-то подозрительно поблескивает.
   - Пройдем к окошку, там уютней. Втроем мы прошли к окошку и уселись на древний диван с деревянной спинкой.
   - О чем будем говорить? - осмотрелась я.
   - О чем-нибудь успокоительном, - пообещала Нара, поджала ноги и легла мне головой на колени.
   - Если ты собираешься умереть, - начал успокоительную беседу Ося, - пожалуйста, не делай это в маминой ванне.
   - Я не собираюсь умереть и больше не залезу в ванну твоей мамы. Здесь есть старые альбомы с фотографиями?
   - Нет, конечно. Фотографии хранятся в библиотеке у деда, даже совсем старые, еще прошлого века, - ответил Ося и подозрительно на меня посмотрел. - Кого ты хочешь увидеть?
   - Ну, вообще... Вон те коробки от обуви, что в них?
   - Мамины игрушки, - встал Ося и закрыл собой обзор стола, на котором лежали несколько обувных коробок - друг на друге.
   - Ладно, ладно. Не прыгай. Как мы теперь будем жить, думали? Мне одной с.вами не справиться.
   - Ты так говоришь, потому что есть кто-то на примете?
   - Нара, ну что за чушь!
   - Не чушь! Я ничего не имею против, если ты снова выйдешь замуж.
   - Я тоже, - пожал плечами Ося.
   - Вы!.. Вы маленькие злые извращенцы! Как вы можете говорить мне такое?
   Еще сорок дней не прошло после смерти Гамлета! Ося! Ты разве... Ты не скучаешь?
   - Нет, - спокойно ответил Ося. - Я ничего не чувствую. Наверное, отец специально так сделал, что я ничего не чувствую.
   - У Оси есть теория, что Гамлет его специально унижал и оскорблял, чтобы не травмировать